helloblogger.ru WHITE RABBIT: June 2017

Sunday, 18 June 2017

одиночество. пить неразбавленным

Привычная дорога со школы утром. Через маркет, потому что четверг. С коляской и Эрюшей мы потихоньку брели домой, никуда не торопясь, наслаждались таким волшебным и теплым началом солнечного дня. Проходили по старой улочке, по которой всегда возвращаемся по четвергам с маркета, одной из таких улочек, где стоят тесно-тесно, прижавшись друг другу старые дома. Так тесно, что кажется их окошки и двери от такой тесности сжимаются и станоятся еще уже. Кто-то невидимый сказал им вдохнуть, так на вдохе они и стоят, сделавшись еще тоньше. Покрашенные в тусклые цвета, с местами облупившейся краской, стекло на окнах от древности тоже стало тусклым и желтоватым. И краска от многих слоев на подоконниках трескается, как сухая земля. На подоконниках старые тазиики с цвочным рисунком и золотистыми облезшими от древности ободками, а в тазиках внутри такой же кувшин им в пару. Такой кувшин можно сейчас увидеть разве что в музее или отыскать на маркете. А тут, на этой улице все еще так умываются. И на каменном доме на углу издалека видана надпись "Новая железнодорожная станция Митчелстауна 1903 год". Пред домом лавочка. Наверняка стоит тут  тех славных железнодорожных времен, а дремлющий на скамейке полосатый кот (наверняка пра-пра-пра-правнук самого настоящего железнодорожного кота с маленькой провинциальной станции), делает вид, что ждет поезд. Тот самый поезд, что не ходит тут с 1947 года.

Проходя в этот раз по улице я услышала, что радио где-то уж очень громко разговаривает, звук становился все громче, громче... Пока я не поравнялась с открытой дверью одного домика.
На пороге, почти в самом проходе сидел дедушка на старом стуле и чистил картошку, нагибаясь над корзиной, куда падали картофельные очистки. Опускал грубо почищенную неровную картофелину в кастрюлю с водой, что стояла рядом и тянулся за следующей. А рядом шумело радио, включенное на полную громкость. Увидев меня, дедушка протянул руку, прикрутил звук на стареньком приемнике, каких уже давно не выпускают и принялся говорить что-то по части приветствий. И я остановилась. Мы поговорили и о красивом солнечном утре, и о других погодных чудесах, пожелали здоровья синоптикам и обсудили цены на нефть и картошку. Я впитывала одиночество, которое испарялась через открытую дверь, темного домика, как пар из чайника. Этим одиночеством было пропитанно все в этом домике. Оно лежало в глубоких синеватых тенях, падающих от шкафа и от сундука в коридоре. Оно висело на стенах и рассказывало о себе в лицах. В лицах людей, которых уже давным давно не было. Тех людей, которые привыкли призжать в Митчелстаун на стареньком поезде на тот вокзал, который сейчас превратился в обычный дом. Одиночество свернулось старым бесцветным пледом, упавшим на пол с сундука, светилось с потолка тусклой лампой под темным пыльным абажуром и отражалось от стен с темно-зелеными обоями в розовый цветочек, приклеенными наверное еще тогда, кода у этого дома была хозяйка.

Мне прищемили этим одиночеством кусочек сердца и теперь там было сильно больно. Я бы постояла еще, но тяжелый горшок с новой розой сильно оттягивал руку, а поставить на землю я как-то не догадалась. В окно билась и стучалась муха, она тоже пропиталась одиночеством этого дома и стремилась покинуть его поскорее, пока не стала частью его, присоединившись к таким же, только сухим и древним, лежащим лапками кверху.
Мы попрощались с дедушкой и побрели домой втроем. Я, Эрюша и роза Пат Остин.

Мое одиночество всегда было добрым, теплым, ласковым и желанным. Я всегда бежала к нему навстречу и с радостью взбиралась на колени, как к  доброму старому знакомому. Одиночество было моей феей-крестной, у которой всегда было для меня припрятанно что-то осбенное. Я хотела его и мечтала о  нем. Но редко находила. Даже в те редкие минуты, когда дом затихает - в саду хором болтают розы. С полок шепчутся книги. Со всех сторон обступают горы. И они тоже весьма общительны. Но никогда еще не приходилось видеть мне одиночество таким злым, как в том темном домике с холодными синими тенями.




Tuesday, 13 June 2017

Продолжаем разговор...


А знаете... с прошлой недели практически ничего не изменилось.
Мы все еще в Англесборо и мой флюс все еще при мне.
Порой кажется мне, что в медицине местной много чего осталось от средневековья. Не удивилась бы я, право, если бы узнала, что где-то в деревушках на западном побережье все еще практикуют кровопускание.
Вгляделась в фотографию из предыдущего поста... ооо... ну и нехорошо же мне было тогда.. если я такое наваяла... мир был каким-то пурпурным... Вот что значит работать в такой опасной близости с флюсом - последствия непредсказуемы. Убирать фотографию не буду, пусть висит как напоминание о том, как все это было.
Напротив дополню прошлый пост новыми подробностями. Для любителей.

Раскажу о съемке пожалуй.
Ну в самом деле не о флюсе же мне рассказывать...
После этой съемки добавилось в моей копилке пара очков опыта и не исключено, что опыт этот может оказаться весьма полезным для практикующих фотографов.
Когда-то, давным давно, я уже зареклась снимать в этой церкви что бы то ни было. 
В церкви внутри были зеленые стены. Нет ничего хуже для человека с камерой, чем зеленые стены в помещении! Свет отражается от стен и играет на лицах нежно зеленым болотным цветом. И если помножить это на огромное плохо освещенное помещение, то кошмар представляется довольно ярким. (Ага, добавьте сюда еще и то, что тон лица отличается у людей очень сильно и на экране можно увидеть почти все оттенки зеленого!) Выглядят все на фотографиях как групка зомби или экипаж корабля, попавшего в сильную качку. 
Вы скажете, "ну да! а как же фотошопы всякие! прямо так и ничего нельзя поправить!" В том-то и дело, что можно... И нельзя не править. Но правка эта превращается в чистую каторгу, потому, что окрашенным в неестественные цвета лицам очень трудно вернуть нормальный цвет лица. Можно часами крутить и вертеть кривые, но так и не получить нужный результат. Потом психануть и перевести фотографию в черно белый. Это наверное единственный способ выжать из съемки хоть что-нибудь.

Но на этот раз то, что мне предложили оказалось настолько интересным, что я позабыла свои зароки и обещания.
Мне представлялся случай поработать по-новому и сделать 10 семейных семейных съемок в одной. Съездив на место и оценив вживую близрастущие кусты и зеленые ландшафты, я прикинула, что пожалуй можно много чего сделать снаружи, если поверить синоптикам всем сердцем и понадеяться на сухой и яркий день. В итоге я сказала "Да" и принялась следить за погодой с пристрастием.
С погодой оно всегда так!
Можно сколь угодно убеждать себя что синоптики научились предсказывать погоду по минутам, обложившись горой гаджетов находить подтверждения своим самым лучшим ожиданиям... А в последнюю минуту можно  получить два в одном - и дождь и катастрофу. Тут пятьдесят на пятьдесят. Думаю предсказания погоды в 1017 году были приблизительно на том же уровне, что и сейчас, в 2017. Хотя возможно раньше были прогнозы и точнее...
Но мне опять повезло, да! не было дождя, хоть и собирался он очень.
И все мои 7 девочек и 3 мальчика явились вовремя, да и вообще все прошло довольно гладко.
Опыт оказался весьма неплохим.
Больше я волновалась о том (после погоды конечно), что мне не хватит времени снять всех до церемонии первого причастия. Так и получилось. Не хватило времени снять даже три семьи.
Пришлось заканчивать после церемонии. И тут всплыл второй момент. При организации таких групповых съемок очень важно иметь среди родителей контактное лицо, с которым можно вначале договорится обо всем, а потом организовывать съемку непосредственно в процессе.



































А вот эта фотография мне нравится очень.
Бывает так, что случаеное мгновение, случайное лицо, случайное место... стечение этих всех случайностей каким-то чудесным образом складывается в картинку, в окно из прошлого.
Так же как эта девочка на этом снимке...
Время самый удивительный из всех калейдоскопов на свете.


Monday, 5 June 2017

Anglesboro 2017


Часы текут так медленно, когда так нужно, чтобы они летели побыстрее...
Ни о чем не могу думать, ни на чем сосредоточится, весь мир превратился в огромную свинцовую гирю и нет никакого спасения от этого... Еще целых девятнадцать часов до того момента, как я буду снова сидеть в кресле у дантиста. А что он уж там будет делать... мне уже даже все равно.
Мне бы только отвлечься и не думать... лучше всего меня отвлекают фотографии... но по какой-то иронии одним глазом совершенно ничего не получается. Нет, снимать одним глазом могу... Так приходилось. А вот обрабатывать не могу. Оба глаза нужны.
Порпобовала читать Эрюше книгу, начинает болеть голова, попробовала разгрузить посудомойку - дрожат руки, только подумала выйти в сад - как сразу пошел дождь... Не мой сегодня день, не моя неделя, не мое тысячелетие...
Могу только лисать фотографии, те, что снимала раньше и радует мысль, что все что было запланировано отсняла. Закончились мои бурные майские недели, оставив после себе не очень приятный сувенир.
Покажу немного фотографий со съемки на которой меня и угораздило простудиться, что потом и послужило началом моей сегодняшней беды... А вообще я бы сейчас все что угодно делала, только бы ни о чем не думать и ничего не  чувствовать...

Сейчас буду копошиться с фотографиями... потом поскорее бы пришел с работы муж... потом мне точно будет лучше... а потом останется всего лишь ночь... бегите часы... бегите... а я пока буду писать... писать... писать все что приходит в голову....

Sunday, 4 June 2017

под созвездием большого флюса

Проснулась глубокой ночью от странного ощущения. Лицо не помещается на подушке. Ощупала себя в ужасе, потом побрела к зеркалу в ванной. Из полутьмы зеркала блеснули сережки и глаз. Один глаз, яркий, блестящий, испуганный. Сверкает это все в темноте, как созвездие. Созвездие большого флюса.

Уж свезло так свезло! Когда-то давно был флюс у меня, но этот в сравнение не идет. Это десять флюсов, которые разносят голову на мелкие составляющие и не оставляющие шансов никаким обезбаливающим. И это накануне длинных выходных, когда до вторника страна вся дружно отправляется на каникулы! А у меня щека как у жадного хомяка, явно переоценившего свои возможности. Верхняя губа как у жирафика, который тянется, чтобы достать дальнюю веточку... Про дикую боль уже и не говорю даже!

Отправилась в госпиталь, в отделение скорой помощи ранним утром, чтобы никто не смог толком рассмотреть меня и налюбоваться.
А в госпитале утром рано в воскресенье чего только не увидишь... Подъезжают скорые выгружают каталки с гражданами, сильно контуженными выходными, разгружаются и тут же уезжают за новыми. В приемном покое приходится ждать несколько часов пока у доктора найдется шанс обратить на тебя свой уставший, мутный взор. А тем временем армия медсестер развлекает пациентов, вызывая попеременно то в один, то в другой кабинет для анализов крови, измерений давлений и пульсов, рентгенов, подробных расспросов  и для прочих хитрых больничных аттракционов. Бегает озабоченная медсестричка, по рангу наверное что-то вроде юнги, предлагает всем обезбаливающее. Проплывает по коридору другая медсестра, судя по важности походки чином не ниже подполковника, в руках все какие-то бумаги... бумаги... бумаги... Молодой медицинский работник, что-то вроде боцмана, если переводить на морской язык, с огромными ручищами в обхвате и волосами, убранными на затылок в кокетливый пучок, учит новобранцев по очереди передвигаться на костылях. Мне пришлось часа три наблюдать такие учения издалека. И знаете что скажу... У некоторых просто какой-то прирожденный дар! Встают на костыли, как будто бы всегда на них ходили. Да что там ходили! Бегали. А у некоторых с этим просто беда. Ни так ни ладится, ни этдак... Извиваются на костылях, как гусенички и боцману с ними совсем трудно приходится.

Сижу наблюдаю за ними одним глазом. Но иногда такое приходится видеть, что и второй глаз сквозь щелку приоткрывается. Времени у меня было навалом и я представляла себя детективом вроде Коломбо. Он-то тоже смотрел на мир одним глазом, если я правильно все помню Вокруг сплошные загадки.

В уголке сидят и завтракают больничным завтраком две леди класса XXL. За этой парочкой явно числится какая-то загадка. Обе они полностью обнажены ниже пояса и закутаны в больничные одеяла. На коленях у обоих босоножки на высоких каблучищах все усыпаны липовыми брильянтами по самое голенище.
Леди ярко иллюстрируют собой выражение "с корабля на бал". И именно ярко. На лицах полный вечерний макияж, блестки... На двоих один кровоподтек, парочка синяков, клок вырванных волос и распухшая нога. Сидят мило болтают, чинно намазывая тосты маслом и джемом и запивая все это чаем. Среди щебета самое часто встречающееся слово, долетающее до моих ушей - слово"f*king" произносимое на все лады со всеми возможными оттенками интонаций. От ласкового шепота до свирепого визга. Судя по разговору междометьями леди вспоминают вечеринку на которой гуляли на кануне... или ту, на которой они планируют гулять завтра... вспоминают бойфренда какого-то... то ли бывшего, то ли потенциального... Из несвязной речи много выводов не сделаешь. И непонятно, то ли подрались они между собой, а теперь так очаровательно и трогательно завтракают, обнаженные ниже пояса... или это бойфренд проявлял чувства... или еще какие обстоятельства...
Ну что! Что могло такого случиться, чтобы две гламурные леди в восемь утра завтракали в отделении скорой помощи укутанные ниже пояса в больничные одеяла!!!
Одну из леди увезли накладывать швы, а другую гипс на ногу. Потом одна из них та что могла ходить, подхватила под руку ту, что была в гипсе и костылях и поковыляли к выходу бережно поддерживая друг на друге больничные одеяла. По дороге они обсуждали что надеть на день рождения какой-то Джессики... так и ушли, унося с собой тайну. Лучше бы рассказали, что случилось вместо обсуждения содержимого шкафа! Тем более с дресс-кодом в таком обществе и так все было более менее понятно. Выше пояса можно много блесток, а вот что ниже пояса по-моему уже не так и важно... Провожая их взглядом, подумала о том, что с этого дня словосочетание "высшее общество" приобрело для меня совсем новый смысл. Высшее общество, общество, где одежда только выше пояса, а низшая - только ниже пояса, а верх стало быть, обнажен.

Потом привезли дедушку на каталке, вокруг него вертелись жена и дочь. Дедушку увезли на рентген почти сразу, видать что-то серьезное. Потом почти сразу пришел доктор и стал предсказывать судьбу деду, глядя на его ретген.
- Трещины в позвоночнике, перелом бедра. Это все очень серьезно... Понимаете? А что случилось то? Расскажите подробно.
- Ну я с лестницы навернулся.
- А вы пили вчера что-нибудь? Я имею в виду алкоголь.
- Couple shots wiskey, man! Nothing!
- Сейчас вас увезут на операцию. Надеемся это поможет. Но в худшем случае вы можете остаться парализованным. Понимаете?
- Ну как не понимать? Понимаю.
И доктор убежал. Семья осталась. Шутили, подкалывали друг друга. И дедуля подбадривал пробегающих мимо туда-сюда медсестер с уставшими глазами.  Может так и не понял...  недоумевал мой внутренний детектив. Да нет, понял. Все он понял, что означают такие переломы в таком возрасте... Просто они такие, эти ирландцы. Не умеют они горевать. Грустить умеют, а горевать - нет.

Долго мне еще пришлось сидеть в приемном отделении наблюдая всякое... и подумалось вдруг, что нет на земле более похожего места, чем госпитали. И этот коридор... и стойка с дежурными на телефонах... и эта вывеска перед моими глазами о вреде курения... и автомат с водой и стопкой одноразовых стаканчиков... и эти испуганные глаза, полные боли, бледные лица, бегущие куда-то медсестры. Где-то там сейчас есть такой же госпиталь-близнец, может быть в Южной Каролине, в каком-то городке, названия которого я даже не знаю, а для других оно - вся жизнь. Где-то прямо сейчас может быть на севере Австралии в маленьком госпитале в таком же городе на побережье медсестра точно так же катит каталку, быстро шелестя госпитальными туфлями по кафельным плиткам пола, который так похож на все другие полы других госпиталей. Где-то в другом госпитале, может быть в маленьком швейцарском городке или в большом русском... Я знаю, что где-то сейчас точно так же над кем-то склоняется медсестра, предлагая лекарство и голос ее привычно заботливый, терпеливый. И наверняка на французском или на арабском языке звучат сейчас одновременно в разных местах земного шара одни и те же слова. Колеса каталок катятся синхронно, где-то кто-то кому-то сжимает руку, помогая пережить боль, дождаться момента, когда начнет действовать обезбаливающее. Нет людей похожее, чем те, которые испытывают боль и тех, которые эту боль пытаются облегчить.
Нет большего облегчения, чем выйти оттуда на свежий воздух, зная, что для тебя на сегодня это уже все. Но там в приемных покоях скорых все осталось по прежнему. Там будет другое утро. И другая ночь. И снова другое утро. И почти каждая такая ночь, каждый день будет приносить что-то, что почти наверняка ни забыть, ни принять уже будет невозможно.

А я к обеду уже была дома, накачанная таким количеством всевозможным препаратов, что плохо соображала, однако у самого дома мне повстречалась соседка. Она выходила... а я тут навстречу! И лицо у меня было... лицо хорошо откормленного питбуля... и походка человека впервые вступавшего на лунную поверхность. Что она подумала обо мне... Наверное теперь она будет уверенна, что соседи у нее - оборотни, а я - человек-питбуль. Вот сидит сейчас наверное на кухне, пьет чай и играет в детектива. И думает... "ну что, что такого могло с ней приключиться...!"
Ну и пусть гадает. Куда же без загадок?
Главное, чай дома пить, а не в госпитале.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...